Уже не я

— С добрым утром. – Это вошла в спальню и поздоровалась со мной моя девушка. – Как спалось?
На мой вопрос о случившемся она ответила:
— Это мой прощальный подарок тебе. Мы расстаёмся. На кресле твоя одежда – наряжайся, Мария. Голой выходить не советую – у нас гости.
На кресле я нашёл ярко-розовый сарафан в белый горошек, чулки с поясом и лифчик – комплект к уже надетым на меня трусам. Это моя одежда? Из гостиной, куда выходила дверь из спальни, доносились незнакомые мужские голоса. Сказать, что я запаниковал – значит, не сказать абсолютно ничего.
«… Сейчас она выйдет.» — Уловил я краем уха голос Дарьи, моей теперь уже, наверное, бывшей девушки.
— Ну, готова? – Она вошла в спальню. – Теперь косметика.
— Что за херня?! – Зашипел я. – С ума сошла совсем. Снимай с меня это говно!
— Успокойся и послушай меня. – Даша была абсолютно спокойна и холодна. – С этого дня ты можешь считать себя девушкой. Не надо кричать, не надо спорить. Пока ты спал, мы провели небольшую фотосессию, ознакомиться с которой ты можешь прямо сейчас. Так, на всякий случай. Хотя, может, тебе и понравится.
На цифровике, который она мне вручила, я увидел спящего себя. Вот я с задранной ночнушкой. А это дилдо у меня во рту. Тот же самый дилдо у меня между ягодиц. Как они умудрились поставить меня раком во сне?
— Как думаешь, что будет, если всё это чудо попадёт в руки тех, с кем ты живёшь, работаешь или просто общаешься, а?
Сука! Стерва! Сволочь!
— Молчишь? Так вот, для того, чтобы этого не произошло, следующие семь дней ты будешь изо всех сил стараться быть девочкой, во всех смыслах. Есть возражения?
Что тут возразишь? Я бы ударил ее, наорал, пригрозил, устроил скандал, в конце концов. Но двигаться нельзя – Дарья быстрыми уверенными движениями уже наносит на мое лицо макияж.
— Да, кстати. Наши гости знают о том, что ты девочка с «сюрпризом», так что краснеть и стесняться можно не надо. Ферштейн? А теперь идем. – Она толкнула дверь, и мы вышли.
Находившиеся в гостиной четыре незнакомых мужчины с интересом уставились на меня.

— Знакомьтесь, это Мария. – Представила меня Дашка. Я не сказал ничего, просто кивнул.
Подруги моей бывшей девушки, с которыми мы два дня назад и приехали на дачу Дашиных родителей, переглянулись и заулыбались. Противно так заулыбались, мерзко.
Незнакомцев звали Евгений, Олег, Кирилл и Роман Витальевич. Последнему на вид было лет сорок.
— Мы вместе работаем. – Сказал он и хитро подмигнул Дашке. Та в ответ подобострастно заулыбалась. А вот кем работали и чьими знакомыми были Олег, Кирилл и Евгений я так и не понял, да и хрен с ним. Так или иначе, знакомство состоялось.

До самого вечера меня не трогали, и потому я немного успокоился. Не сказать, что вжился в роль человечьей самки, но уже не так стеснялся своего внешнего вида, один вечер можно и перетерпеть, а завтра я что-нибудь обязательно придумаю.
Но на шашлыки, организованные на придомовом участке, пойти мне все же пришлось. Вино с пивом для меня и девок, водка для мужиков. Кирилл играет на гитаре, и все поют. Все, кроме меня, конечно. Разговоры о жизни, о работе, о политике. Жар от большого костра. Чёрные тучи, скрывшие звёзды на ночном небе и тёмная стена леса сразу за забором. Зачем я здесь? Зачем мне все эти люди? Лучше просто напиться и пойти спать.

— Мне надо… извините — Сказал я, поднявшись со своего места и тут же словив жесткий недовольный взгляд Дарьи.
За домом со стороны улицы, тёмной и безлюдной в этот час, росли кусты смородины, в которых я и поспешил уединиться. Уборную, до которой было метров пять, я проигнорировал, потому что никогда не любил эти скворечники за их традиционную вонь, даже если и без грязи. Спустил трусы и присел по-бабьи, расставив ноги в стороны. Не без усилий оттянул вверх край бутафорской половой щели и высвободил половину сморщенного члена, до этого завёрнутого назад и туго прижатого к промежности. На мгновение испугался, что журчание струи кто-нибудь услышит, но улица по-прежнему была тиха и пустынна, а из-за дома всё так же доносились громкие пьяные голоса, смех и ленивое бренчание гитары. Возвращаться к костру не хотелось. Голова от адкоголя кружилась и уже начинала немного побаливать.

Выбравшись из кустов, уселся на лавочку перед входом в дом. Теперь бы просто посидеть, посмотреть на звезды, подышать воздухом. Из небольшого кармашка сарафана достал коробок спичек и одну из двух припрятанных сигарет – спрятать целую пачку было нереально. Покурил и незаметно для себя задремал, а потому не услышал звука чьих-то шагов и очнулся только когда рядом со мной на лавку опустился кто-то большой и тяжёлый. Щёлкнула зажигалка, показался язычок пламени и тут же вспыхнул оранжевый огонёк сигареты.
— Пошутили над тобой девки, да? – Голос принадлежал этому… как его?… Ромуальд, что ли? Мысли в голове путались. – Может, ты обидел их чем-нибудь?
— Компромата нафоткали, пока я в отрубоне был. – Прошептал-прохрипел я. Во рту пересохло. То ли от страха, то ли от сигареты.
— Она мне рассказывала про тебя много. – Это он сейчас о Дашке-засранке говорит. – Любовь у вас, да?
— Была любовь. – Сердце в груди вдруг сжала чья-то ледяная рука. На глаза навернулись слёзы – здесь был и стыд за своё унизительное превращение в бабу, и боль от осознания себя обманутым и преданным, и страх замаячившей на горизонте перспективы одиночества, когда ты никому не нужен, а жизнь твоя не стоит и гроша.
— Да не реви ты, она того не стоит. – Как-то по-мужски ясно и успокаивающе сказал этот… Роман? Его зовут Роман Валерьевич… наверное. – Месяца три уже к ней в обеденное время бегает хахаль. Мы думали, это ее постоянный ухажер. Закрываются в туалете и … В общем, нечего даже и думать.
Он докурил, щелчком послал окурок в темноту и куда-то в сторону сплюнул. Помолчали.
— Она тебе про меня не рассказывала?
— С вами она тоже?
— Ха, у меня жена и двое детишек! Да и не люблю я таких. Тощая стерва.

Снова тишина. В голове мутилось – три месяца! Целых три месяца она встречалась с другим! Трахались в сортире прямо на работе! Целовалась со мной, говорила мне слова любви и подставляла зад кому-то еще!
— Дай мне руку. – Попросил вдруг Роман.
— Зачем? – Автоматически спросил я.
— Не бойся. Давай.
Едва завладев моей рукой, он тут же потянул её куда-то вниз. Я не сразу понял, что именно оказалось в моей ладони. Нет! Это его член!
— Что вы делаете! – Я задохнулся от накатившего на меня приступа паники. Стал вырывать свою руку, но освободиться из хватки мужика не получилось.
— Не ори, дура. — Шепнул мне мужчина в самое ухо. — Сожми сильнее.
— Отпустите меня! Пожалуйста! – Я почти плакал.
— Вот так. Сильнее. – Второй рукой он сжал мою ладонь, а вместе с ней и свой член.
Я снова попытался вырваться, и снова потерпел неудачу.
— Поиграй с ним. – Его жаркое дыхание адским огнем обжигало мою шею. – Подрочи мне, или я откушу тебе мочку уха.
Я почувствовал, как его зубы впились в мою плоть, с каждым мгновением сдавливая её всё больше. Когда от боли я был готов потерять сознание, моя рука стала двигаться. Мужик, не разжимая зубов, начал чуть слышно сопеть и постанывать. Вверх, вниз, вверх, вниз.
— Быстрее. – Промычал насильник, чуть стиснув зубы. Я закрыл глаза и подчинился. По щекам текли горячие слёзы.
— Не надо, пожалуйста. – Просил я.
— Заткнись, шлюшка! – Зло зашипел он, отпустив моё ухо. От сильной оплеухи у меня перед глазами вспыхнули звёзды. Мужчина взашей согнал меня с лавки, бросил на землю перед собой. – Возьми в рот!
— Нет, нет. — Я замотал головой, пытаясь высвободиться и отползти раком назад.
— Блядь, я кому сказал! – Теперь уже двумя руками он притянул мою голову к себе. Носом я уткнулся в его напряжённую волосатую мошонку. – Давай!
Ещё одна оплеуха. И еще.
– Соси, тварь! Соси, или тебя трахнут все по очереди! Один член или четыре. Выбирай!
Я беззвучно ревел, стараясь отвернуть лицо в сторону. Тогда он сам, одной рукой удерживая меня на месте, а второй направил свой член, вставил, с силой задвинул его за мою щёку, оттянув её до предела. Сопли душили меня, я задыхался. Едва попытался сделать вздох, как чужой пенис тут же глубоко проник в мою глотку. Пошёл назад и снова въехал почти полностью. Невидимые руки с силой насаживали мою голову на член снова и снова. Я уже не плакал, на это не оставалось сил. Воздуха! Хоть глоток! За несколько мгновений до моей отключки, насильник, словно почувствовав что-то, остановился:
— Если начнёшь сама, будет не так больно.
Некоторое время я отдыхал, прижавшись щекой к горячему мокрому стволу. Затем словно зомби, обхватив тремя пальцами правой руки основание члена, сам взял его в рот. Как дешёвая шлюха для дальнобойщиков — на коленках перед мужиком.
Я не чувствовал холода остывшего бетона дорожки, ведущей от крыльца на улицу. Не чувствовал боли от истёртой до крови кожи на коленках. Вообще ничего не чувствовал: ни вечерней прохлады, ни отвратительных лобковых волос на языке, даже слух словно отключился. Я сосал пенис Романа Витальевича, одновременно слегка подрачивая толстый ствол рукой. Но вот член напрягся и ещё больше затвердел, мужчина застонал громче. Сейчас что-то будет. Убрать голову мне не позволили. Мощная струя спермы ударила мне в нёбо. Следующий заряд чужой кончи обляпал нижнюю губу и подбородок; на секунду я выпустил извергающий семя пенис изо рта. Четвёртый выстрел опять угодил точно в рот. Последняя струя попала на подбородок и шею. Меня практически уничтожили, расстреляли спермой.
— Хорошо. – Выдохнул мужчина, устало развалившись на лавке. – Умница. Оближи. Стараясь не испачкать брюки моего насильника его же собственной спермой, я тихо и послушно обсосал его член, но.подняться на ноги уже не успел. Повернулся на непонятный шум справа и тут же ослеп от вспышки фотоаппарата.
— Не волнуйтесь, Роман Витальевич, ваше лицо в кадр не попало. – Нетрезвый, а потому слегка развязный голос сучки-Ольки, одной из Дашкиных подружек.
Будь ты проклята!

Ночь провел на диване в гостиной. Один.

Утром ни с кем не разговаривал, и меня никто не дёргал, чему я был несказанно рад. Старался уйти от людей, побыть один, подумать над планом собственного спасения. Роман Витальевич не выпускал из рук мобильник, громко обсуждая с кем-то то цены на материалы, то сроки выполнения работ, то еще какую-то подобную чушь. Только один раз, проходя мимо меня, хлопнул ладонью по моей большой резиновой заднице, скрытой под коротенькой коричневой юбчонкой, которую вместе с чёрными ажурными колготками и чёрной женской рубашкой выдали мне утром девки взамен старых шмоток. Выброс адреналина при этом едва не разорвал мое сердце. Но, пересилив себя, я удержался от матерного проклятия.

После обеда Дашка с её гоп-компанией поперлись на озеро. А мне даже не предложили пойти с ними. Специально, наверное, оставили меня с Романом. Нет уж, не бывать этому! Надо бежать, надо срочно бежать отсюда. Но куда, и в чем? Мою мужскую одежду Дашка спрятала, а идти в том, что на мне было надето сейчас, значило подвергнуть себя новым издевкам и унижениям со стороны людей на станции, в электричке. Надо достать нож, срезать с себя все это. И если не найду потом штанов, так завернусь хоть в простынь. Если спросит кто, то скажу, что обокрали или ограбили.
— Ты куда? – Оставив в покое мобильник, Роман Витальевич переключил свое внимание на меня.
— Никуда. Воды попить.
— Да, жарко сейчас. Хочу извиниться за вчерашнюю грубость. Прощаешь меня, Мария?
— Блин, я пацан! Понимаете?! Я не Мария!
— Ты очень красивый мальчик. – Спокойно и бесцеремонно перебил меня мужчина. – Но поскольку сейчас на тебе женские тряпки, звать я тебя буду Марией. Подойди ко мне, девочка.
— Да перестаньте же! У вас ведь жена и дети!
— Моя супруга не против моей слабости к хорошеньким парнишкам. А детей трогать не надо. Ясно?
Что он ко мне прицепился?.
— Ну, не бегай от меня. Я ведь извинился. Тебе ведь понравилось на самом деле то, что было вчера? Признайся.
Когда он подошел ко мне и попытался приобнять, я отпрыгнул в сторону, едва не сбросив телевизор с тумбы.
— Знаешь, ты сейчас не в том положении, чтобы выкобениваться. Я ведь могу просто рассказать всем, что сегодня поимел тебя в зад.
— Отстаньте вы от меня!
— Подойди. – Властно приказал Роман. Я не двинулся с места, и тогда он сам взял меня за руку и потянул к дивану.
— Каждая баба, — поучал мужик, расстёгивая штаны, — должна уметь это делать. У тебя хорошие задатки, но мало опыта.
Его тёмный член уже стоял, смотрел на меня своим маленьким узким глазком.
— Давай, девочка.

Через день все мужчины разъехались. А ещё через день уехал и я, девки меня отпустили и сами остались тусить дальше.
Следующую неделю я почти ни с кем не разговаривал; после работы пешком возврашался домой, ужинал и сразу ложился спать. Старался забыть дачное приключение, но мысль об оставшихся у Дашки фотках терзала меня. Позвонить ей? Попросить отдать злосчастные снимки?

Но подлая баба сама мне позвонила, заехала и отвезла к Роману домой. Не представлял, что в городе есть такие квартиры: огромные потолки, лестница на второй этаж, оранжерея. Мужчина встретил нас в домашнем халате, провел на кухню и налил выпить.
— Ну, Дашутка, ты займи себя пока чем-нибудь. – Сказал хозяин, отставляя пустой стакан. – А у нас с Марией есть разговор.
Комната, в которую он меня втолкнул, оказалась шикарно обставленным кабинетом, в углу заметил даже средневековые рыцарские доспехи.
— Ну, чего ждешь? — Повернул меня к себе спиной и прижал к письменному столу, заставив лечь на него грудью.
— Лучше в рот! – Запаниковал я, едва мои штаны упали вниз. – Я лучше в рот.
— Симпатичные трусики. – Мужчина попросту игнорировал мои слова и слабые попытки выскользнуть из его захвата.- Для кого ты так нарядилась? Да, ты действительно жадала этого.
— Даша заставила. Вы ведь знаете про компромат.
— И попка гладкая. Скажешь, она тоже выбрила? – Звонко ударил ладонью по моей ягодице. – Прогни спину. Ты чистая?
Про клизму спрашивает.
— Чистая. – Тихо ответил я.
Быстро и уверенно Роман нанес увлажняющий крем и разработал пальцами мой анус. Я вдруг представил, как к моей заднице приближается член. Все ближе и ближе. Еще немного, и его головка коснется моей ягодицы. Почему ничего не происходит? Я оглянулся и увидел нацеленный на меня объектив фотоаппарата.
— Поверни голову, покажи лицо.
Роман долго щелкал цифровиком: слева, справа, подносил объектив к самой дырке, просил шире расставить ноги, оттопырить зад, посмотреть через плечо жалостливыми глазами. Целая фотосессия.
— Хорошо поработала. Заслужила хороший трах. – Взявшись за мои бедра, он сразу полностью засадил член в меня. От резкой боли я закричал, а из глаз покатились слёзы. Мужчина тяжело дышал за моей спиной, почти рычал.
— Тебе нравится, шлюшка? Отвечай!
— Да.
— Громче, сучка, громче! – Понуждал меня мужик, жестко терзая мой зад. – Цмолчй кончить в тебя. Громче! Пусть твоя подружка слышит!
Каждое движение его члена в моей заднице причиняло мне ужасные страдания, моральные и физические. Упругая палка протыкала меня снова и снова, доставая, казалось, до самого сердца.
— Кончи в меня, залей меня спермой! – Кричал я. – Я твоя сучка!
Перед моими глазами синхронно с толчками сзади прыгал лежавший на столе мобильник.
— О да, о да, о да! – Мужик стонал, его яйца колотились о мою промежность. Ведь мошонка должна подтягивать их вверх во время секса, совершенно неожиданно подумалось мне, странно как-то. – Двигай жопой, блядь! Сильнее!
Темп увеличился до скорости отбойного молотка, и через секунду Роман кончил, наполнив моё нутро теплой кончой. Заставил облизать член и застегнул молнию на своих брюках.
— Каждая баба становиться бабой только когда её трахнет настоящий мужик. – Этот урод обожает такие мерзкие фразочки. Достал из кармана пару зеленых бумажек. – А вот твои деньги за сейчас, и за дачу.
Роман упал в глубокое кресло, вытянул ноги и закурил, с ленцой наблюдая за тем, как я привожу себя в порядок.
— Тебе ведь понравилось, да? Ну, говори. – И, не дождавшись ответа, продолжил. – У меня к тебе предложение. Очень хорошее предложение.

— И ты согласился? – Дашка изумленно таращилась на торчащие у меня под рубашкой сиськи. Протянула руку к ним, но я отступил назад. – Ладно, поиграли мы тогда в игры, но это уже как-то слишком.
— Ты заходишь? – Я посторонился, пропуская девушку в квартиру. Сначала не хотел пускать её – сто лет не видел и ещё столько же не видел бы, но объяснений не избежать, а растущие груди, которые я забыл спрятать, открывая входную дверь, уже не скрыть. Да и устал от одиночества, хочется с кем-нибудь поговорить.
За окном шумел дождь в темноте дождь, выл холодный осенний ветер.
— Как твой? – Спросил я, набирая в чайник воду. – Ругаетесь?
— Нормально. Где у тебя заварка?
Я не стал включать на кухне верхний свет, принес из спальни небольшой светильник.
— Не спрашивай зачем. – Я первый заговорил о своих метаморфозах. — Теперь ничего не изменить, да я и не хочу этого.
— Но как ты ходишь на работу? – Похоже, моя бывшая подружка всерьёз беспокоилась за меня.
— У меня есть деньги. Я уволился.
— У тебя есть деньги? Откуда?!
— Ну, Роман Витальевич заезжает ко мне иногда. Кроме того, я ведь как бы продал свой член. – Не думал, что сказать об этом будет так легко. – Пришьют теперь вместе с яйцами кому-нибудь богатому.
— Так у тебя там сейчас что? Его нету? — Дарья выразительно посмотрела на мои штаны.
— Нет, все на месте. Пока не забрали. – Я грустно улыбнулся. Жалкая, наверное, получилась улыбка. – Когда гормоны начну принимать, тогда и заберут.
— Как же у тебя груди выросли?
— Наноформинг называется. Слышала когда-нибудь? К Новому году всё будет готово.
Дашка когда-то читала про нано-технологии в медицине, даже грудь хотела себе увеличить, но потом передумала.
— Это больно? – Участливо спросила девушка, чуть прикусив нижнюю губу.
— Да нет, чешется только. Зудит постоянно.
— Покажи, а? – Её глаза загорелись. – Ну, покажи!
Я отложил сигарету на край пепельницы и задрал рубашку к самой шее, обнажив своих близняшек с большими выпуклыми сосками.
— О-о! Не могу поверить! – Умилилась девушка. – И они ещё растут?
Я кивнул.
— Везет же тебе. – Сама Дашка всегда мечтала об огромных буферах, о чем не раз мне говорила, когда мы ещё были вместе. – Ой, прости.
— Успокойся, все нормально. Я ведь теперь сам этого хочу. – Только допив последний глоток чая, я понял, что забыл положить сахар.
Неожиданно для себя вдруг понял, что рад Дашкиному визиту. Даже когда мы просто молчали, я чувствовал её участие и поддержку. Ну и что, что она вышла замуж за другого. Почему-то даже ревности теперь не испытываю. Что ревновать, если скоро самому придется носить бюстгальтер.
— А дети?
— Что дети? Я сдал сперму. Когда будет нужно, ее разморозят, а суррогатная мать выносит ребенка. Да и сам я тоже ведь смогу.
— Забеременеть? – У девушки округлились глаза и едва не выпала из рук сигарета. – Значит, и месячные у тебя будут?
А вот о менструациях я подумал только сейчас, когда об этом сказала Даша. Сделалось противно от мысли о прокладках и кровавых выделениях.
— Тебе не страшно меняться? – Спросила она, ещё немного помолчав.
— Первый месяц было страшно, а потом как-то привык и перестал думать об этом. Теперь даже интересно немного. Вроде как визит к парикмахеру.
— Но ты не сможешь больше спать с девушками! И вообще, ты ведь никогда не был геем.
— Я и сейчас не гей. – Я почувствовал себя уставшим. – Ты останешься на ночь или домой поедешь?
— Думаю, мне пора. – Дашка встала и взяла свою сумочку. – Я найду дверь, не провожай. И ещё кое-что; мне жаль, что я тогда так с тобой поступила. Прости, если можешь.

Я сильно потерял в весе. Мои груди росли до тех пор, пока не превратились в огромные тяжелые полусферы, чем-то мне напоминавшие головки артиллерийских снарядов. Хорошо, что уже зима, и титьки так удачно прятались под толстой теплой курткой, хотя обычная мешковатая одежда уже не могла их скрыть. И мой зад, когда-то тощий и неприглядный, теперь мог гордо называться идеальной женской задницей; две выпуклые, набравшие вес и объем ягодицы, теперь будто бы жили каждая своей жизнью, что особенно было заметно при ходьбе. Если слегка нагнуться и прогнуть спину, на мой зад можно было поставить стакан с водой и быть уверенным, что он не упадёт от малейшей дрожи в коленях, я как-то проделал такой эксперимент, увиденный на одной из порнофоток моей коллекции. Когда я смотрел на обнаженного себя в зеркало, мне иногда делалось страшно от того, что я видел: тонкий девичий стан с оттопыренной задницей и массивными грудями плохо сочетались с пенисом и мошонкой, которые до сих пор оставались у меня между ног. Всё, — говорила мне правая сисечка, — теперь ты всю жизнь будешь носить бюстгальтер. Ведь мы тяжёлые, мы постоянно будем прыгать при ходьбе и беге, — вторила своей подруге другая сиська, — нас придется поддерживать. А трусы, точнее, трусики, — пела свою песню попа, — ты будешь покупать вместе с другими девками в отделе женского белья. Но самое прекрасное заключается в том, — мурлыкали пухлые женские губки, — что ты сможешь сосать не только у Романа Витальевича; десятки, сотни, тысячи новых членов, твой рот захотят все! Нет, не слушай их!. – Шепот своего члена я уже почти не слышал. – Все ещё можно остановить. Не отдавай меня, и ты по-прежнему будешь мужиком, будешь выше этих мерзких сучек.й. Не отказывайся от нас. — Уговаривали меня мои яички. – Не продавай, не отдавай! Ведь потом пути назад не будет, ты станешь дыркой навсегда!

— Так, посмотрим. – Доктор в белом халате строго посмотрел на меня и попросил подняться с койки. – Раздевайтесь, мне надо вас осмотреть.
Оставшись совершенно голым, я почувствовал себя несколько неловко под пристальным взглядом врача, который хотя и был, наверное, хорошим специалистом, но который при этом все же не переставал быть мужиком. О чем он думает сейчас? Презирает меня, наверное, смеется надо мной в душе.
— Поднимите руки и повернитесь. – Надел резиновые перчатки и довольно бесцеремонно ощупал меня с головы до ног, обратив особое внимание на мои новые выпуклости.
— Что ж, могу вам сообщить, что сканирование и тесты показали полное успешное окончание внутреннего и внешнего перестроения.
Он выпрямился и снял перчатки.
– Что-нибудь беспокоит: неприятные ощущения, дискомфорт?
— Да нет, все хорошо. Только мне кажется… — Я запнулся. – Груди немножко великоваты.
— Ну, — улыбнулся врач, — это, скорее, плюс. Можете одеваться.
Я с облегчением натянул на себя больничную пижаму.
— Завтра утром у вас операция. Перед вводом гормонального коктейля, который инициирует работу яичников и в целом перезапустит всю эндокринную систему, необходимо удалить пенис и мошонку.
Я был готов к этому и просто утвердительно кивнул.
— Это обязательное условие покупателя.
— Я понимаю, доктор.
— Вот и отлично, а сейчас отдыхайте.

Утром следующего дня мне промыли кишечник, и я при этом едва не сгорел со стыда. Тщательно выбрили лобок и промежность, уложили на каталку, прикрыв обнаженное тело прохладной простыней. Глупость какая, я ведь сам мог преспокойно дойти до операционной. Наверное, у них тут правила такие. Пока меня везли, я изучал потолок больничных коридоров и считал проплывавшие надо мной лампы, старался не давать свободы неприятным мыслям, не наполнять, и без того бешено колотящееся внутри, сердце тревогой и страхом перед тем, что ожидало меня впереди. И вот я в ярко освещенной операционной лежу на разделочном столе. Вижу хирурга и его ассистентов, вижу стены, облицованные белой плиткой, вижу закрытые жалюзи, за которыми наверняка скрывается окно.

Вдруг вспоминается детство: бесконечные мотания с родителями по съемным квартирам, детский сад, где мне впервые понравилась девочка, расположения которой я потом всячески добивался. Стоматолог в том же детском саду, в кресле которого я тогда так здорово орал от страха. Школа, велосипед, о котором давно мечтал, и который однажды неожиданно получил в подарок. Первая бутылка пива, первое свидание с девушкой, первый настоящий поцелуй. А потом был институт: секс, алкоголь, ночные дискотеки.

— Вы готовы? – Я видел, как под повязкой шевелятся губы хирурга. – Что-нибудь беспокоит?.

В Дашку я в первый раз влюбился по-настоящему. Я не слишком нравился её маме, но это не мешало мне оставаться у них в квартире до поздней ночи. Чтобы нас не услышали, мы стаскивали постель с кровати на пол. Один раз даже занимались с ней сексом на пшеничном поле, где в высоких колосьях нас никто не мог увидеть; романтично, конечно, но не слишком удобно – было жарко, пыльно, а голую кожу постоянно щекотали и кололи невидимые букашки.

— Давайте наркоз.

Ещё запомнилось, как в театре мы с Дашкой ушли из партера на балкон. Спектакль был так себе, ниже среднего, а потому мы заскучали. И вот там, на балконе, девушка запустила руку в мою ширинку и раздрочила член так, что я едва не кончил прямо в штаны. Потом обождала, пока я немного успокоюсь, нагнулась и отсосала, словив ртом всю сперму, которую потом демонстративно проглотила.

На лицо мне опустилась прозрачная маска, и за мгновение до бессознательного, мой нос почувствовал что-то, что весьма напоминало запах вагины. Нет, подождите, не надо, не хочу. Я передумал! Но тут свет в моих глазах погас.

И через мгновение вспыхнул снова.
Теперь я находился уже не в операционной, а полулежал в ванне с густым полупрозрачным голубым киселем, через который смутно угадывались очертания моего тела.
— Не волнуйтесь и постарайтесь не делать резких движений. – Предупредил меня чей-то голос. Ко мне подошла девушка в форме медсестры. – Как вы себя чувствуете?
— Хорошо. — Произнес я и осекся, услышав себя: томный, грудной женский голос.
— После операции вас поместили в активный биораствор, который поможет наномедам завершить формирование мочеполовой системы.
Говорит, словно по конспекту лекцию читает; наверное, недавно окончила институт.
— Ваши голосовые связки также были модифицированы.
— Нет, что вы сказали про мочеполовую систему?!
Медсестра растерялась:
— Ну, теперь вы полностью девушка.
Я замер. Преодолевая упругое сопротивление голубого геля, переместилруку к паховой области.
— Но как, разве вы не знали? – Казалось, девушка испугалась и вот-вот расплачется.
Я нащупал выпуклый лобок, а чуть ниже, в самой промежности – две большие складки кожи.
— Знал, но как то быстро всё.

До операции даже с шикарной бабчурй задницей и гигантскими молочными железами я все ещё оставался мужиком. Тогда все еще можно было остановить, повернуть процесс вспять. Теперь же, лишившись члена и получив взамен вагину, я превратился в девочку окончательно и бесповоротно; покупателю наверняка уже провели операцию, и мои причиндалы сейчас болтаются у него или у неё между ног. Конечно, есть и другой вариант. Стать вновь мужчиной можно, получив половой орган донора, но для этого нужны большие деньги, которых у меня нет и никогда не будет. Но стоит ли думать об этом, терзать себя мыслью о безвозвратно утраченном, если я сам определил свою судьбу, без особых колебаний отказавшись от того, что делало меня мужчиной и приговорив себя тем самым к дальнейшему существованию в женских юбках и платьях.

Еще неделю после операции мне предстояло оставаться под присмотром медиков, которые каждый день придумывали для меня новые анализы и обследования. С волнением ожидая того дня, когда, наконец, выйду из дверей клиники и приму все права и обязанности, условности, преимущества и недостатки новой половой роли, я учился произносить глаголы с окончанием «а» и справлять малую нужду сидя, что поначалу меня несколько смущало. Оказавшись в больнице, первое время при посещении женского туалета я стеснялся и робел от страха, что кто-нибудь заметит у меня пенис и устроит скандал. Теперь же я смело заходил в дверь с нарисованной на ней большой буквой «Ж», но иногда пугался, когда, стоя перед унитазом, по старой привычке пытался достать член и не находил его.

День выписки начался с Дашкиного появления.
— Привет, вот и я! – В палату ко мне вбежала запыхавшаяся девушка. Её раскрасневшееся от мороза лицо радостно светилось, а сама она пахла снегом и апельсинами. – Вот, я всё принесла!
Опустив объемистую сумку на пол и, присела возле нее и стала выкладывать на мою койку одежду.
— Такой жуткий мороз, — щебетала она, — но зато солнышко яркое, и на небе ни облачка! Ну же, поднимайся, лежебока! Посмотри, что я тебе принесла.
Потянувшись, я потер глаза и заставил себя проснуться окончательно:
— Привет. Хорошо, что ты приехала.
— Где твои старые вещи? Их надо сложить сюда. – Даша осмотрела палату, но не увидела ничего, похожее на шкаф. – Пойду, спрошу у медсестры. А ты пока одевайся.
Вещи, что она принесла, были из её гардероба: джинсы, теплый свитер, старая Дашкина дубленка. Теперь не имело смыла и дальше притворяться, прятаться от окружающих, бабам – бабье. В отдельном пакетике я нашел белье. Новые колготы в упаковке и комплект белья, который я же когда-то и подарил Дашке. Как-то неловко было надевать на себя трусы, которые сам много раз стягивал с неё. Лифчик оказался слишком маленьким и покрывал груди едва ли на треть, лямки его едва не лопались от сильного натяжения. Ладно, пока хоть так. Затем настал черед колгот и верхней одежды.
— Что, красавица, готова? – Дашка вернулась с охапкой моей старой одежды. – Ох, растянешь ты мне свитер своими буферами!

И вот я возвращаюсь в мир. Те же дома, те же люди вокруг, те же машины на дороге. Всё осталось прежним, но вместе с тем мир будто неуловимо изменился. Когда прохожие на улице смотрели на меня, я терялся, опускал или отводил в сторону глаза; при мысли о том, что теперь окружающие будут воспринимать меня девушкой, делалось жутковато. Ну, и ладно, привыкну когда-нибудь. Не умер же, не стал калекой. Бабы — такие же люди, как и все.
Новую жизнь я начал в одиночестве, полном, беспросветном. Даже Дашка куда-то пропала. Нельзя сказать, что и раньше я имел тысячу друзей, но теперь я совсем остался совсем один. На планете миллиарды людей, а мне некому позвонить. Номер телефона пришлось поменять, чтобы те немногие друзья и знакомые, что были у меня раньше, не могли найти меня, узнать о произошедших со мной переменах. Да, быть может, с кем-нибудь из них я и свяжусь; но это, если и произойдет когда-нибудь, будет очень и очень нескоро.